November 29, 2018

Дать развернутый ответ одной из теорий личности.

В “Свежей газете” (2018. 12-13 (141-142). С. 5) вышла моя статья об интересной книге. Её автор – создатель самарской школы оркестрового дирижеирования, заслуженный артист России Георгий Евгеньевич Клементьев.
Марианна Мжельская
КУЛЬТУРОСОФИЯ ДИРИЖЕРА ГЕОРГИЯ КЛЕМЕНТЬЕВА
Не так часто в Самаре издаются фолианты по музыкальному искусству. Выпущенная заслуженным артистом России, дирижером академического симфонического оркестра Самарской филармонии ГЕОРГИЕМ КЛЕМЕНТЬЕВЫМ книга плод его многолетних размышлений о профессии, музыке как феномене духовной культуры, секретах обучения начинающих дирижёров. Введение в профессию дирижёра: Вопросы теории и практики, преподносимое как учебное пособие, по своему содержанию неизмеримо шире. Это книга-размышление о роли музыкального искусства в картине человеческого бытия, способная заинтересовать широкий круг любителей музыки и гуманитариев.
Георгий Клементьев отдал дирижёрской профессии более 40 лет. Из них 28 в Самаре, где он создал свою дирижёрскую школу в образовательном пространстве факультета культуры и искусства педуниверситета. Совестливость перед историей дирижёрского исполнительства прошлых, а более будущих времён сподвигла Г.Е. Клементьева на событийное действо стать адвокатом великого композиторского наследия, напрямую связанного с дирижёрами. Для этого есть основания: в исполнительской практике молодых дирижёров исчезает высокий этически-нравственный Дух, пишет в предисловии профессор Санкт-Петербургской консерватории Т.И. Хитрова.
Книга состоит из четырех частей (696 стр.). Первая часть посвящена осмыслению музыки и построению интерпретации, вторая дирижёрской пластике (были изданы в 1994 г.), третья проблемам профессионального и психологического общения на репетиции, в четвёртой части раскрываются тайны преображения музыки в концерте. Уникальность книги Г. Клементьева в том, что, с одной стороны, она даёт уроки профессии, следуя программе обучения, с другой стороны, расширяет рамки понимания и проникновения в суть нотного текста и того, о чём нужно размышлять дирижёру, изучая партитуру, в ней сосредоточено много важных мыслей выдающихся творцов в музыке, смежных искусствах, психологии и философии.
Каждая часть содержит от 20 до 37 разделов с подробными названиями, в конце лаконичные выводы и библиография. Столь дробное деление удобно для чтения интересующий раздел можно найти быстро.
Книга лишена наукообразности, при том что автор внедряется в сложнейшие сферы. (Благодарность журналисту Светлане Ишиной, оказавшей помощь в редактировании и наборе текста). Повествование течёт, словно неспешная беседа наставника, излучающая молодым дирижёрам свет Введения во храм профессии (Это Ветхий и Новый Заветы для нас, воскликнул один из студентов). Академический читатель атрибутирует в тексте стремление автора трактовать феномен дирижёра в онтолого-аксиологическом ракурсе как творца времени-пространства музыкального мироздания, поднимающего музыкантов и слушателей в акте интерпретации к вершинам вечных ценностей, в чем, безусловно, возникает аналогия с фигурой теурга. Любителям музыки откроются любопытные наблюдения, которые подвигнут прослушать вновь знакомые симфонические произведения.
Поделюсь двумя блоками идей из множества новых, раскрытых в книге, заслуживающих внимания не только музыкантов.
В теме Пространство и время в музыке и их влияние на интерпретацию (Ч. 1, разд. 10), связаны в единый узел учение Пифагора о гармонии сфер, поздние творения А. Скрябина и понимание звука в Суфийском Послании Инайята Хана, индийского мыслителя и музыканта. (Замечу, что знакомство последних произошло в салоне Вяч. Иванова в январе 1914 года. И. Хан нашел в Скрябине единомышленника, стремящегося к обогащению музыки традициями созерцания.)
Цитируя И. Хана, Клементьев пишет: тонкие вибрации вселенской энергии создают звук, плотные вибрации создают свет. И жизнь постепенно проявляется, сначала становясь слышимой, а затем видимой. И это есть начало и единственный источник всех форм. Далее приводит ключевое положение теории А. Энштейна: все физические явления в мире связаны через скорость (темп) время пространство. И формулирует собственное понимание: Эта связь в приложении к музыке означает, что изменение темпа влечет за собой изменение пространства смысла. То есть смысл музыки кардинально изменяется от изменения темпа её исполнения (с. 82).
В качестве доказательства убедительно разбирает трактовку Пятой симфонии Бетховена Г. Караяном, заключая, что его ускоренные темпы рождают не образ борца-победителя, но, скорее, вагнеровского бога Вотана, дух которого подтачивается сомнением (с. 83). И заключает: ускоренные темпы Караяна не достигают величия гуманизма, потому что гуманизм одно из проявлений любви, а она исчезает в поспешном, суетливом движении; она требует внимания, полной отдачи сил, отчётливого, рельефного произнесения каждого момента высказывания для выражения пиетета и преклонения (с. 84).
В разделе Красота звука, певучесть и метафизика любви (Ч. 3, разд. 12) Георгий Евгеньевич, развивая идеи Пира Платона и Смысла любви Вл. Соловьева, размышляет о любви как отношении к миру. Текст вибрирует, переводя читателя от высказываний великих дирижеров о необходимости петь в музыке, чтобы выразить лиричность, женское начало, к весьма развернутому изложению того, как понимали великие творцы и мыслители чувство любви. Музыканту оно как свет, как воздух, ибо лежит в основе рождения красивого звука. Для получения оного, по мнению дирижёра, нужно не движение звуков, а движение и объединение человеческих душ в красоте (с. 452).
Метафизика любви раскрыта по Д. С. Гусману, интерпретирующему идеи Эроса Платона, и резюмирована автором так: Если на место одного из любящих поставить исполнителя, а на место второго музыку, то банальное выражение любить музыку подразумевает, что музыка должна стать той половиной души, которая ищет в исполнителе свою половину противоположность, образующую гармоничное единство. Исполняя музыку в состоянии такой совершенной любви (в единстве подобия и противоположностей), музыкант строит восходящую лестницу к Богу, о которой говорит Платон (с. 458).
Приводя цитаты из Б. Вышеславцева, протягивающего нити от платоновского Эроса к христианским символам, Клементьев делает вывод о национальной идентификации этой проблемы: для русского человека добротолюбие есть всегда красотолюбие, сопряжённое с ведением умной красоты. Когда человек-творец поднимается по платоновской лестнице от Земли до Неба, ему открывается высшая, абстрактная любовь, как излияние Святого Духа (Блаженный Иоанн), которой одаривали мир Христос, Сергий Радонежский, Серафим Саровский (с. 464).
Подобное чувствование красоты Клементьев находит в музыке Чайковского, признававшегося, что он с любовью пытался неоднократно выразить музыкой мучительность и вместе блаженство любви. Исполнение его лирических тем требует особой целомудренности, при этом не лишая их жизненных импульсов, чтобы их возвысить, не теряя земных основ (с. 465).
Читатель найдет оригинальные мысли в целом ряде разделов: волновая и метротектоническая структуры музыки; феномен атмосферы; философия скерцо и его роль в симфоническом цикле; архитектура и музыка: Скрябин и Корбюзье; художественные формы Чюрлёниса и Скрябина; феномен и психология проявления индивидуальности в дирижёрской пластике; о каллиграфии в дирижёрской технике; практика линеарности в живописи, поэзии, в исполнении музыки; музыка и власть; психологическая структура исполнительского акта; эстетика и этика в творческом процессе; внутренняя техника дирижёра; о глобальности энергоинформационных процессов в физическом мире, науке, культуре и музыке, феномен Н. Теслы.
Разнообразие и глубокая проработка тем результат особого мышления дирижёра, имеющего в качестве первого образование музыковеда. Клементьев-мыслитель и Клементьев-дирижёр диалогизируют в тексте книги, являя Художника, расширяющего силой эрудиции, опыта и таланта привычные границы академического знания.
В психокультурной методологии познания мира существует концепция, согласно которой источником и предпосылкой личности большого Художника является определенное соответствие человека и времени, когда его личностная боль начинает резонировать аналогичной болью общества. Человек остро чувствует вызовы времени и находит им адекватный ответ в своей индивидуальной биографии. Путь Георгия Клементьева отмечен неустанными поисками творческих форм музыкального просветительства, направленных на духовное исцеление российской культуры, страдающей от десанта пошлых массовых штампов в высокое искусство. Симфонический оркестр для него великий инструмент, призванный согласно воле и интерпретации дирижера дать почувствовать слушателям, что музыка это модель непрерывного и бесконечного бытия людей, связанных воедино целостностью духовной культуры.
Работа над книгой была начата более 20 лет назад. В начале 1990-х Георгий Евгеньевич поделился, что начал писать её, но не придумал названия. Я предложила заголовок, который и был поставлен на обложку. Прочитав текст сегодняшний, сокрушилась, что случай не свел нас вновь на совместной прогулке точнее было бы назвать книгу Культурософия профессии дирижера. Впрочем, содержание, оказывающееся глубже и шире названия, всегда считалось хорошим тоном. Какое счастье, что эта книга родилась именно в Самаре. Она вселяет надежду на возрождение высокой миссии музыки. Под руководством молодых дирижеров.

Add Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *